Новость из категории: Информация

Великий побег Пьера Борги

Пьер Борги бежал из талибского плена через 131 деньПьер Борги бежал из талибского плена через 131 день

Сотрудник французской гуманитарной организации и фотограф-любитель Пьер Борги провел четыре месяца в плену у талибов, просидев в яме закованным в кандалы. Но в конце концов ему удалось вырваться, во многом благодаря потере веса на "талибской диете".

Меня похитили вечером во вторник, 27 ноября.

Это был обычный спокойный кабульский день – без бомб, стрельбы или стрессов. Я пошел в супермаркет, купил китайскую лапшу на ужин и собирался провести вечер дома, за просмотром фильма о зомби.

Шла моя вторая неделя в Афганистане, и это был мой второй визит в страну. Я искал работу в гуманитарном секторе или в отделе городского планирования в качестве фотографа.

Я шел назад из бара под названием The Venue, где обсуждал с другими фрилансерами и друзьями безопасные места для прогулок в Кабуле. Я не забывал про безопасность, но бар находится на Шестой улице района Кала-и Фатуллах. Это самый безопасный район в городе, и я жил в 500 метрах от бара. Я и не предполагал, что пройти эти метры будет так рисковано.

Я ошибался.

Белая Toyota Corolla остановилась в нескольких метрах впереди меня. Из машины вышли четверо бородатых парней, одетых в традиционную афганскую одежду, и направились прямо ко мне.

Они попытались схватить меня и оттащить к машине. Я стал отбиваться, и тогда один из них достал пистолет и велел мне прекратить сопротивление. Что я и сделал.

Тогда они втолкнули меня на заднее сиденье, и мы двинулись. Машина спокойно проехала через все контрольно-пропускные пункты. Спустя некоторое время машина остановилась, мне завязали глаза, связали руки за спиной, а потом засунули меня в багажник вместе с одним из похитителей.

Они дали понять, что любая попытка поднять шум или просто пошевелиться дорого мне обойдется.

Я испугался. Надо было перейти в странный режим выживания. Это очень сознательный процесс. Сначала думаешь: "О, нет. Это происходит на самом деле". И начинаешь отделять себя от всего, стараешься не паниковать и быть как можно более рациональным.

Прошло несколько часов пути, мы приехали, и меня посадили в первую из двух ям, где мне предстояло просидеть. Оказалось, эта яма была лучше второй – у меня было немного пространства и света.

Мне сказали, что мои похитители – талибы из "Аль-Каиды". Они сказали, что у них нет никаких проблем лично со мной, но у них есть проблема с моей страной. Они сказали, что схватили меня, потому что я – представитель Запада, и моя страна воюет с Афганистаном.

Мне дали лист бумаги, чтобы я написал о себе. Информация будет отослана в "кабинет" талибов для проверки. Они собирались проверить, не служу ли я в спецназе, или, может, я шпион или дипломат – все это означало бы мою немедленную смерть. После проверки данных эту бумажку должны были передать французским властям в качестве доказательства, что я еще жив.

После этого мне удалось получить еще один лист бумаги, на котором я написал список пожеланий для моей жизни после освобождения. Этот лист бумаги я сохранил.

А еще я нарисовал на бумаге шахматную доску и проводил время, придумывая шахматные задачи.

Дней через 10 мне сказали, что собираются взять меня в Кабул и вернуть к обычной жизни.

Меня достали из ямы, связали мне руки за спиной и снова завязали мне глаза. Меня посадили на мотоцикл, но вместо того, чтобы направиться в город, мотоцикл повез меня по ухабистым дорогам, рекам и горам. У меня были интересные поездки на мотоциклах и раньше, но такой не было никогда.

Мы ехали к следующей яме.

Но до ямы я провел 10 очень странных суток в афганской семье, которой помогали два охранявших меня талибских боевика.

Это было сюрреалистично – мы вместе ели, вместе спали, вместе смотрели видео на их мобильных телефонах. Я даже научил их некоторым карточным играм, в которые мы играли в течение многих часов. Поверьте, очень неприятно играть в карты с парнем, который может пустить тебе пулю в голову в любой момент, особенно когда он жульничает.

Прошло несколько дней, и боевики то ли устали от своей роли, то ли должны были отправиться в горы воевать, то ли закончился срок их найма, и им надо было уйти.

Так что меня перевели в другое место, где за мной было удобнее наблюдать – в яму, куда можно было проникнуть через люк в полу сарая. Я не мог там ни лежать, ни сидеть. В качестве туалета я использовал трехлитровое ведро. Света не было вообще. Там я провел три с половиной месяца. Меня выводили оттуда три или четыре раза, чтобы снять очередное видео с требованием выкупа. Мои руки и ноги были скованы цепью. Ощущение течения времени возникало только когда снаружи доносился шум. Либо кто-то колол поленья, либо доносился звук мотора пролетавшего где-то наверху вертолета. Но в целом, афганская зима очень тиха.

Мне было скучно и тоскливо.

Чтобы побороть скуку, я мысленно готовил планы диссертации, "писал" в уме книги и создавал проекты домов и городов (я получил образование как планировщик-градостроитель).

Когда я бывал голоден, я думал о еде. Я компоновал рецепты-мечты, которые все еще планирую когда-нибудь приготовить дня нескольких друзей.

Я также начал разговаривал сам с собой и пел песни. Я думал: "Не беспокойся, что говоришь вслух, это тебе нужно, и ты сознаешь это".

Я также разговаривал с людьми, которых любил – или воображал, что говорю с ними, – и немного молился.

Можно сказать, что я оставался французом. Юмор и самоуничижение были главными инструментами, помогавшими мне оставаться в рамках разумного.

Мои цепи были довольно свободными, чтобы я мог выпростать ногу и руку. Люк не запирали, и я начал вылезать из своей норы и исследовать сарай, иногда проводя за этим занятием целые часы в ночное время. Появилась надежда, что я смогу убежать.

Афганская зима не только тихая, но и очень холодная. Я достаточно знаю Афганистан, чтобы понимать, что если я убегу ночью в сандалиях и летней одежде, которую мне разрешали носить, я довольно скоро стану окоченевшим трупом.

Я выжидал.

Я должен был сниматься в видеоклипах, чтобы показать, что я жив. Мне велели: "Скажи своей стране, что ты болен, устал и хочешь домой. Скажи, чтобы нам дали то, чего мы требуем. Передай привет своей семье, стране и единоверцам".

Надо было держать себя в руках ради семьи. Надо было быть позитивным, покладистым, чтобы родные не сходили с ума от беспокойства.

Утром 28 марта меня вывели из ямы, чтобы снять очередное видео.

Не прошло и 10 минут, как мне сказали, что меня убьют в ближайшие дни, так как Франция не ответила на требования талибов. Мне дали несколько писем, которые мои родные написали и переслали через спецслужбы. После этого меня вернули в яму.

Это был мой самый худший день.

Чтобы не сойти с ума, я стал подсчитывать, сколько времени потребуется, чтобы это последнее видео попало в руки французских властей, и когда они смогут принять решение о выплате выкупа. Я провел 10 дней в переживаниях, пытаясь понять, что рискованней: оставаться или бежать.

И тогда я решился. Я понял, что уже не мог позволить себе ждать еще один день.

В сарае, на высоте около 3 метров над землей, было маленькое окошечко.

В ночь на 7 апреля я обернул мои цепи, все еще прикованные к одной руке и одной ноге, тряпками, чтобы они не звенели. Потом я вылез из своей ямы и выбрался к окну, балансируя на нескольких предметах мебели, находившихся в сарае.

Я увидел свет, мерцавший где-то справа, в отдалении. Так как в Афганистане не особенно часто освещают улицы, мне показалось, что это могла быть военная база.

Через окно я выбросил сэкономленную за последние несколько дней еду, сахар и чай. А затем стал сам протискиваться на волю.

И тут мои бедра застряли в окошечке. Я буквально сходил с ума. Но, извернувшись, я все-таки смог протиснуться в окно и упал на какую-то кучу на улице. Я бы никогда не пролез через это крошечное окошко, если бы не сбросил за последние 4 месяца 11 килограмм. Можно сказать, мне помогла талибская диета.

Я пошел на свет по свежевспаханному полю, то и дело спотыкаясь и падая. Я шел и говорил: "Ха, значит, ты любишь возвращаться домой по ночам! Это твое время, мужик, это главная прогулка твоей жизни!"

Я обошел несколько контрольно-пропускных пунктов на соседней дороге. Я не знал, чьи это КПП – армейские или талибов. Поэтому я, скрючившись, вжимался в землю и прятался за камнями.

Позже в тот вечер я вдруг оказался окруженным колючей проволокой, а потом должен был изменить направление, так как на меня начали лаять какие-то собаки.

Я шел всю ночь - восемь, девять, десять часов. В предрассветные часы, когда разносятся утренние молитвы, моим ногам было хуже всего. Но я продолжал продвигаться к месту, казавшемуся мне большим городом.

Я подошел к зданию, окруженному сторожевыми башнями. Я встал у ворот и озадаченно смотрел на знаки у входа. И тут военный полицейский, часовой, крикнул мне:

"Kudja meri?" – "Куда идешь?"

"Inshallah be Kabul merim", – "Даст Бог, дойду до Кабула".

Он направил на меня свой АК-47, не зная, что делать с этим кажущимся безумным парнем, бородатым, в афганской одежде и рассказывающем на ломаном дари, будто он – француз, которого талибы держали взаперти. Тогда он вызвал коменданта, который вызвал генерала, который вызвал переводчиков, которые задавали мне вопросы. Еще одна проверка.

Несколько часов спустя военная колонна машин доставила меня и генерала в Кабул. Сидя в машине, я думал о том, как придут за мной мои похитители.

Я не мог не улыбнуться, представляя их лица, когда они подняли люк, который я предусмотрительно закрыл, выбравшись из ямы.

К вечеру меня передали французским властям в Кабуле. Меня отвезли в военный госпиталь, где главный хирург приветствовал меня с хорошей большой парой кусачек в руках.

Мои ноги болели после ночного марша, который я совершил после долгого бездействия, но физически и морально я был в довольно хорошем состоянии. Все были удивлены, в том числе и я.

Впервые за 131 день я принял душ и, наконец, смог позвонить домой.

"Привет, мама", – сказал я. Она сказала, что это был самый счастливый день в ее жизни. Я почти не плакал, пока был в плену у талибов, но во время этого телефонного разговора я расплакался.

Мы встретились с французскими дипломатами. Мы говорили о том, как они занимались моем делом и какие у них были планы в отношении меня. Мне кажется, они никогда бы не согласились выплатить за меня выкуп.

Пьер Борги имеет два диплома: по социологии и градостроительствуПьер Борги имеет два диплома: по социологии и градостроительствуСейчас я уже в Европе, пытаюсь разобраться в себе. Я до сих пор испытываю своего рода тоску по Афганистану – я люблю эту страну и народ этой страны. Я, вероятно, вернусь через несколько лет – когда все немного успокоится.

До тех пор я планирую сделать все, что написал на том листке бумаги, начиная с обучения игре на гавайской гитаре – я хотел сделать это в течение многих лет. Почему бы мне не начать с этого новую жизнь, доставшуюся мне в награду как бонус, – мою свободную жизнь.

Рейтинг:

(Голосов: 2)

Нашли ошибку? Выделить текст и нажмите Ctrl+Enter

Похожие новости

Комментарии

Информация

© 2010 - 2017

Мы в Google+